Магическое Сообщество Asmoday приветствует Вас!
Последние темы
Славяно-Арийские часы

Яндекс статистика
Яндекс.Метрика

Поделиться
Перейти вниз
avatar
Практикующая Ведьма
Сообщения : 25
Дата регистрации : 2017-11-14
Откуда : Россия
Посмотреть профильhttp:// necromagia666@yandex.ru

Исторические подробности оборотничества

в 2018-04-17, 23:25
Случаи, связанные с оборотничеством, долгое время рассматривались учеными не более как сказки. Но вот в 1963 году доктор Ли Иллис из Хемпшира представил в британское Королевское медицинское общество работу под названием "О порфирии и этимологии оборотней". 

В ней на основании неопровержимых документов и глубоких научных исследований он доказывал, что вспышки оборотничества имеют достоверное медицинское обоснование. Речь идёт о порфириновой болезни - тяжёлом заболевании, которое выражается в повышенной восприимчивости к свету, вызывает изменение окраски зубов и кожи, и часто приводит к маниакально- депрессивным состояниям и ликантропии. В результате люди теряют человеческий облик и нередко лишаются рассудка. В своей работе Ли Иллис привел около 80 случаев подобных заболеваний, описанных и изученных дипломированными врачами. Конечно, человек в этом случае не превращается в волка, но становится существом, весьма далеким от человека в его физическом и психическом понимании.

То, что болезнь передается через укусы, доктор Иллис считает чепухой. Другое дело - наследственность. Этот вариант не исключен, в некоторых случаях - закономерен. На нее влияет множество факторов, среди которых генетические отклонения, продукты и способы питания, климат. В этой связи Ли Иллис замечает, что не случайно в западной Европе оборотничество иногда охватывало целые селения, наиболее частыми такие случаи были в Швеции и Швейцарии, а, например, Цейлон вообще незнаком с подобной бедой, и о вервольфах здесь никто ничего и никогда не слышал.

Открытие Ли Иллиса, безусловно, сенсационно и во многом объясняет природу феномена, считавшегося в просвещенных кругах на протяжении столетий чушью. Однако, и оно не дает ответа на ряд вопросов, главный из которых: каким образом оборотень вновь приобретает человеческий облик, причем в течение каких-то часов? Сам Иллис считает такое "обратное превращение" теоретически возможным, но практически маловероятным. Однако факты свидетельствуют об обратном. Таким образом, загадка человека-волка до конца не раскрыта.

Так или иначе, представления о том, что под шкурой волка может находиться мужчина или женщина, отразили веру в родство и единство всего живого.

В западной культуре, наверное, не найдется лучшего выражения идеи о древнем чудище, скрывающемся в глубине человеческой психики, чем понятие оборотня-вервольфа. В кино и книгах эта концепция часто воплощается в образе цивилизованного человека, который превращается в рыщущего волка или волкоподобное существо — например, под пагубным влиянием лунного света. 

Действительно, это представление так глубоко укоренилось в нашей культуре, что приставка were- (вер-) как таковая подразумевает человеческое существо, способное превращаться в беспощадного зверя, чинящего зло ближним своим, — такое, как, например, were-leopard (леопард-оборотень), were-bear (медведь-оборотень) или were-wolf (волк-оборотень). Но откуда пришло к нам это представление — да и само слово — и как сумели они столь прочно утвердиться в нашем сознании? 

Приставка were-, wher- или wehr- (вер-), несомненно, происходит из языков саксов, германцев или викингов (она образована, возможно, от древнескандинавского слова vargr — «варгр», обозначавшего изгоя или дикаря, или германского wagr, хотя это только предположение). 
Она, как принято считать, обозначает понятие человек, хотя ее точная интерпретация может не иметь ничего общего с людьми, превращающимися в животных или даже приобретающими характерные черты последних. 
В ранних сводах скандинавских законов, например, существовало понятие о вергельде — форме компенсации, выплачиваемой семье неправедно убитого или его общине. Такое убийство могло быть совершено в битве или по неосторожности — а иногда и как преднамеренное, и в законе была разработана четкая система, благодаря которой семья или община убитого могли получить возмещение ущерба. Понятие вергельд означало «цена мужа» или «цена человека», и этот обычай почитался священным в старинных законодательствах целого ряда северных государств. «Плата за голову» выплачивалась, по некоторым данным, только знатным семействам, члены которых были убиты в локальных конфликтах (закон применялся лишь к тем, кто достиг определенного социального статуса).

Вплоть до XI века не наблюдается никакой связи между этой приставкой (вер-) и словом wolf паи wulf (волк), которое появляется затем в Англии в качестве имени собственного. Считается, что оно стало составной частью имени Вульфстан (что ориентировочно переводится как «волчий камень») — имени, которое присваивалось нескольким видным английским церковникам XI столетия с целью обозначить их сан или положение. В очень приблизительной трактовке это имя могло означать «настоящий человек» и предполагало величие и непреклонность его носителя в те времена, когда большая часть территории Англии и множество ее храмов подвергались нападениям викингов. 
Самым знаменитым носителем этого имени-титула был Вульфстан II (умер в мае 1023 г.), епископ Лондонский и Вустерский и архиепископ Йоркский. Он известен как один из преемников Вульфстана I (умер 26 декабря 956 г.). На самом деле его могли звать вовсе не Вульфстаном: он мог принять это имя в знак почтения к своему предшественнику. 
Когда в 996 г. Вульфстан II был рукоположен в епископы Лондона, он также принял персональный титул Lupus (волк или пес, лат.) и начал именовать себя «епископом Волком». Позже он стал подписывать свою корреспонденцию титулом «Lupus Episcopus» (епископ Волк), чем заслужил прозвище «епископ Вервольф». Нет никаких сомнений в том, что епископ Вульфстан был влиятельным и отважным деятелем церкви — он просто обязан был быть таковым. То были неспокойные времена для Англии и английской церкви — эпоха постоянных вторжении викингов и утверждения их могучих королевств, особенно на севере страны.

Но термины «вер» или даже «вульф» (которые сам Вульфстан мог принять как титул) употреблялись не только по отношению к могущественным отцам церкви. Среди некоторых первобытных народов было распространено верование, что прибавление названия волка или пса к имени человека делает его отважным и сильным — так же как означает величие и безжалостность. Великие вожди и воины часто были не прочь присовокупить такое дополнение к собственному имени. Так, ирландцы употребляли префикс ку- (означавший гончего пса), ставя его перед именами своих вождей и героев. Мы находим в ирландских легендах героя Ку-хулина («гончего пса Ольстера») и короля Ку-роя (или Ку-ри — «короля-пса»). 

Сходным образом скандинавы и саксы применяли префикс либо суффикс вульф, обозначая силу и свирепость — например, в имени Эдвульф. Поэтому имя Вульфстан вполне могло быть не данным при рождении, а присвоенным, как уже упоминалось ранее. 
Значит, концепция «человека-волка» могла поначалу быть связана отнюдь не с оборотнем-перевертышем или невольной жертвой, подпавшей под власть демонического духа; она обозначала сильного вождя или могучего воина. Термин вар или вагр также встраивался в имена собственные и мог сам стать именем — например, английской фамилией Вэр или Уэр. Такое имя тоже определяло своего носителя как воина и обязывало относиться к нему с уважением.

Хотя слово «вервольф» использовалось архиепископом Вульфстаном для описания себя как сильной личности и утверждения своей власти и влиятельности (он не выдумал его сам, оно могло употребляться и прежде), следующее документально подтвержденное свидетельство его применения, также в контексте церкви, несколько смещает его смысловой акцент. 
Оно встречается в «Истории и топографии Уэльса», написанной около 1182 г. Геральдом Камбрийским (Геральдом, или Гиральдом, Уэльским), почтенным монахом, который был исповедником принца Джона (Иоанна), одного из сыновей английского короля Генриха II. В одной из глав Геральд повествует о валлийском короле Веретикусе, который был превращен в волка ирландским святым Патриком. 
По одной древней легенде, Веретикус возглавил набег валлийцев на Ирландию и занял небольшую часть страны, а святой Патрик пришел, чтобы изгнать его оттуда. Веретикус славился исключительной варварской жестокостью, поэтому Патрик превратил его в то животное, которое он более всего напоминал, — то есть в волка. 
Мы видим как положительное значение слова верфольф было заменено на полностью противоположное обозначение звериной жестокости.
avatar
Практикующая Ведьма
Сообщения : 25
Дата регистрации : 2017-11-14
Откуда : Россия
Посмотреть профильhttp:// necromagia666@yandex.ru

Re: Исторические подробности оборотничества

в 2018-04-17, 23:26
Представление о вервольфе — человеке, превращающемся в зверя, начало обретать свою особую форму в общественном сознании. Так и были заложены основы наших современных представлений об этом существе. 
Но подобное существо появлялось далеко не только в церковном контексте — светское общество также внесло свою лепту.
В своем тексте Otia Imperialia («Императорские досуги»), написанном около 1212 г., средневековый хронист Гервасий из Тилбери (1150–1218 гг.) упоминает о человеке, который превращал свой облик в волчий, подолгу катаясь обнаженным по песку. Он также делает интересное предположение о том, что такие превращения могут быть связаны с полной луной, хотя это представление и необычно для Средневековья — оно появилось не так давно, в более современных книгах и фильмах. Клирик по имени Гервасий также был вхож и в светские круги (он был адвокатом, специалистом по церковному праву) и частенько появлялся при императорском дворе. Его покровителем был император Священной Римской империи Отон IV, для которого, собственно, были написаны и которому посвящены «Императорские досуги».
Видя интерес императора к таким историям, придворные тоже принялись писать о людях, превращающихся в диких зверей, в прозе и стихах. Их произведения имели широкое хождение не только при императорском дворе, но и при дворах правителей Англии и Франции. А от придворных и церковников это представление начало мало-помалу просачиваться в среду простолюдинов.

Идея о человеке, перекидывающемся в дикую тварь и обратно, постепенно завладевала умами людей. Ей предстояло просуществовать столетия, достигнув пика популярности во Франции, между XVI и XVII веками. 
И, разумеется, образ жуткого зверя — жестокого древнего врага — продолжал и продолжает преследовать человеческую душу и по сей день.

Волк — это, наверное, самый старый враг рода человеческого: наша вражда восходит к доисторическим временам. Именно с волком наши далекие предшественники состязались в охоте и вступали в смертельные схватки в девственных лесах первобытного мира. И, вполне возможно, волк одерживал верх над праотцами людей, ибо он быстр, силен и хитер. Он умел преследовать и загонять дичь искуснее, чем наши тяжелые на подъем и неповоротливые предки, да и свою территорию защищал лучше, чем древние люди. У него четыре лапы, что придает ему дополнительную скорость, гладкое гибкое тело, отлично приспособленное к погоне, и острые хищные зубы, которые могут вспороть добыче брюхо в считанные мгновения. Он был вселяющей страх, совершенной машиной для охоты и убийства, далеко превосходящей все, на что были способны наши предки. Неудивительно, что древние люди и ненавидели его, и боялись. И все же в этом животном было нечто достойное восхищения, ибо те самые качества, которые вселяли в род человеческий ужас, одновременно его и привлекали. Люди завидовали его силе и свирепости, его пластичности и быстроте, его неутомимости и охотничьему мастерству. Во многих отношениях волк был не просто врагом — а врагом, которому хотелось подражать. В мире, где различия между людьми и животными были весьма туманны, такие отличительные свойства просто необходимы для выживания, и наши предки страстно желали стать такими же удачливыми охотниками, как волки.

Естественным результатом этого желания стало то, что характерные черты человека и зверя стали сливаться и смешиваться в человеческом сознании. Возможно, если бы человек сумел полностью сымитировать волка, он бы каким-то образом воспринял по крайней мере некоторые умения и превосходные охотничьи навыки этого животного. Но как добиться приобретения таких навыков? Эту задачу отчасти могли разрешить сверхъестественные средства. Используя силы иного мира, в котором, по представлениям древних, правили анималистические сущности — духи животных, люди могли присвоить волчью физическую мощь, хитрость, быстроту и агрессивность, которых, по их мнению, им так не хватало. Волк, разумеется, входил в пантеон животных, с которыми древним людям приходилось делить этот мир, которых они также почитали, считая их качества достойными приобретения. Но волк в этом пантеоне был одной из наиболее значительных фигур. Это, разумеется, подчеркивало его статус как непревзойденного охотника.

В те далекие времена охота, должно быть, являлась крайне рискованным и сложным делом, важнейшим элементом для выживания человеческой общины. В эпоху, предшествующую развитию земледелия, нехватка пойманной и убитой охотниками добычи означала голод, а в худшем случае — и гибель племени. Для постоянно растущих общин древних людей это был вопрос жизни и смерти в самом прямом смысле слова. Особенно насущным он становился во время долгих суровых зим, когда дичь попадалась редко, а стаи волков оказывались гораздо лучше приспособленными к ним, чем жалкие кучки людей, жавшихся поближе к кострам, спасаясь от холода. В такие периоды характерные для дикого зверя качества проявлялись в полную силу, и люди отчаянно желали больше походить на волков. Возможно, думали они, если как следует притвориться волком, то можно приобрести или скопировать некоторые из его свойств, необходимых для выживания в трудное время. 

Возможно, если завернуться в волчьи шкуры и перенять волчьи повадки, то природные духи примут их за настоящих волков и вознаградят нужными умениями и силой. Но чтобы «вселить» такую психическую составляющую в охотников, сверхъестественный посредник в лице шамана должен был вступить в контакт с подходящими духами. И для этого он вполне мог принять облик животного.

Наиболее раннее свидетельство того, как мог выглядеть такой шаман, пришло к нам из Франции. Речь идет о знаменитом изображении, известном как «Чародей из Ле-Труа-Фрер», — замечательном рисунке эпохи палеолита на одной из стен пещерной системы, уходящей глубоко под склоны Пиренеев в районе деревушки Монтескье-Авант. Так называемый «Чародей» (фигура, как принято считать, олицетворяющая древнего шамана) представляет собой странное создание: гибрид, в котором сочетаются элементы человека и животного. На рисунке он изображен двигающимся вбок и вверх в позе, похожей на танцевальную. Он стоит на двух вполне человеческих ногах, но при этом наклонился вперед, словно готовясь упасть на четвереньки, как животное, и опереться на передние руки-лапы, похожие на медвежьи. Широкие рога украшают лоб над бородатым антропоморфным лицом, с которого глядят неподвижным взглядом умные глаза, напоминающие совиные. Но в нижней задней части тела ясно различим пышный волчий хвост, откинутый назад и обнажающий фаллос, похожий на львиный.

До пещеры, на стене которой начертан рисунок, можно добраться только ползком, почти по-пластунски, через соединительный туннель длиной 30 или 40 ярдов. Историки культуры (например, Джозеф Кемпбелл) предполагали, что такой затрудненный и неудобный путь к этому месту служил для создания вокруг него мистической и таинственной атмосферы. «Чародей» — фигура действительно необычная и загадочная, и несложно представить себе эту первобытную фреску в роли святая святых древнего палеолитического культа. Рисунок датирован примерно XIII тысячелетием до н. э., что привело культурологов-антропологов, таких как Маргарет Мюррей, к выводу (хотя, возможно, и ошибочному) о том, что он является изображением «одного из первых земных божеств». Другой археолог и антрополог, француз Анри Брей (1877–1961 гг.), который, кстати, первым обнаружил и зарисовал эту наскальную роспись, не соглашался с таким мнением и считал рисунок изображением шамана в образе «териантропа» (идеализированная фигура, сочетающая как животные, так и человеческие характеристики). 
Позднейшие теоретики считают, что оба мнения неверны, и полагают, что рисунок изображает шамана мадленской культуры, которая существовала в конце последнего великого ледникового периода в Европе, около 10 000 лет до н. э. (точнее, 15 000 — 8 000 гг. до н. э.). Однако существуют и предположения, что эта фигура связана с некой разновидностью охотничьего ритуала, в ходе которого люди принимали характерные черты облика будущей добычи. Связь между человеческим и животным мирами в таком ритуале совершенно очевидна.
Хотя на стене пещеры нет никаких надписей о самом «Чародее» и воплощаемом им охотничьем обычае (до изобретения письменности было еще далеко), похоже, что его фигура в значительной степени создана по образу и подобию волчьей.

Волки, должно быть, сильно воздействовали на воображение первобытных людей — ибо, несмотря на непримиримую вражду, те и другие имели некоторые общие характерные черты. Так же, как и древние люди, волки были животными общественными. Они охотились стаями, повиновались строгим законам лидерства и заботились о молодняке. Те же характеристики свойственны и человеку, поэтому неудивительно, что эта общность явилась первопричиной связи между людьми и волками на уровне восприятия. Представление о такой связи сформировало основу для некоторых древнейших легенд. 

Возможно, древнейший из них восходит ко II тысячелетию до н. э. и повествует о настоящем превращении в зверя. Прославленный эпос «Гильгамеш» — один из старейших известных нам литературных текстов. Он был написан для древних правителей Урука (позднее — Месопотамии), впоследствии переведен на аккадский язык. Он повествует о деяниях Гильгамеша, правителя-бога, сына Лугальбанды, пятого царя Первой династии, предположительно правившего около 2600 года до н. э. Этот эпос представляет собой собрание древних изустных сказаний, изложенных в определенном порядке, для услаждения и развлечения царского двора — а также для обеспечения дополнительного почета и славы прежним царям. 
Гильгамеш, согласно легендам, был возлюбленным богини Иштар, которая предлагала ему свою любовь. Герой, однако, отверг ее — из-за ее отношения к прежним возлюбленным. Ранее один молодой пастух также влюбился в богиню и приносил ей множество даров в святилище на склоне горы. Поначалу тщеславная Иштар поощряла его, но, будучи существом капризным, скоро устала от его обожания и обратила его в волка. После этого он был в клочья разорван собственными сторожевыми псами.
avatar
Практикующая Ведьма
Сообщения : 25
Дата регистрации : 2017-11-14
Откуда : Россия
Посмотреть профильhttp:// necromagia666@yandex.ru

Re: Исторические подробности оборотничества

в 2018-04-17, 23:27
Хотя упомянутый фрагмент эпоса о Гильгамеше часто цитируют как наиболее древний письменный источник, повествующий об оборотнях-вервольфах, некоторые ученые не считают его настоящей легендой об оборотне, аргументируя это тем, что в нем нет описания непосредственного момента трансформации. Вместо этого они указывают на фрагмент «Сатирикона», творения римского автора Петрония (27–66 гг. н. э.), писателя-сатирика и придворного императора Нерона. Это произведение было создано около 61 г. н. э., но не публиковалось до 1664 г., а ходило лишь в списках. 
«Сатирикон» содержит историю Никерота, солдата, который однажды вместе со своим знакомым шел в другой город. По дороге они остановились у заброшенного кладбища, чтобы облегчиться. К ужасу солдата, его спутник со зловещим смехом описал собственной мочой круг вокруг себя, сбросил одежду (которая затем обратилась в камень), превратился в волка и помчался прочь — бесчинствовать в соседнем селении. Там он был ранен в шею копьем, брошенным одним из местных жителей, и был принужден спасаться бегством. Никерота лечили от его ранения в доме неподалеку. 
В этой истории скрыто несколько подтекстов: например, мочиться на территории кладбища считалось оскорблением, нанесенным мертвым, и неминуемо влекло за собой сверхъестественные последствия. А идея спутника, способного превратиться в рыскающего волка, указывает на то, что древние представления об этом животном успешно дожили до античных времен.
avatar
Практикующая Ведьма
Сообщения : 25
Дата регистрации : 2017-11-14
Откуда : Россия
Посмотреть профильhttp:// necromagia666@yandex.ru

Re: Исторические подробности оборотничества

в 2018-04-17, 23:27
На протяжении всего периода Античности волка неизменно изображали существом, вызывающим ужас и восхищение. 
В античной Греции, например, на вершине горы Ликей, в укромном уголке Аркадии на полуострове Пелопоннес, проводился некий таинственный ритуал. Упоминание об этом месте и совершавшихся там тайных обрядах дошло до нас благодаря греческому автору Павсанию (лидийскому географу, который окончил свои дни в царстве Спарта где-то между 470 и 465 г. до н. э.). Во времена, когда он создавал свои труды, нижняя часть склонов этой горы была покрыта густыми лесами, дававшими приют хищным волкам, присутствие которых делало этот район чрезвычайно опасным местом. Однако верхняя часть горы была голой и каменистой, и среди больших валунов, как рассказывали, скрывалось необычное святилище, посвященное Зевсу Ликейскому, где исполнялись странные ритуалы. Имя горы ведет свое происхождение от древнегреческого мифа. 

По легенде, Ликаон был доисторическим правителем, царем Аркадии во времена, предшествовавшие Всемирному потопу. В попытке добиться благосклонности Зевса царь пригласил бога на пиршество, устроенное на вершине горы. На пиршественный стол было подано человеческое мясо — по некоторым версиям этой легенды, это была плоть его собственного сына Никтима или племянника Аркаса. Когда Зевс понял, что вкусил человеческой плоти, он разгневался и в приступе ярости превратил Ликаона в волка. В этом обличье Ликаону предстояло провести девять лет, после чего он должен был снова превратиться в человека — с тем условием, что за все это время он не отведает человеческой плоти. Вкусив же ее, он остался бы волком навеки. 

Ритуал, упоминаемый Павсанием, вероятно, включал почитание Зевса в образе волка. Это привело некоторых исследователей к предположению о том, что частью ритуала были также человеческие жертвоприношения и каннибализм.

Однако Вальтер Бёркерт, специалист по истории культуры и религии Греции, основывая свою теорию на трудах Плиния, предполагает, что этот ритуал мог быть формой так называемого «переходного обряда», практиковавшегося юношами в некоторых аркадских общинах и родах. 

Плиний пишет, что из членов рода выбирали юношу и отводили его в отдаленную местность, где он снимал одежду, вешал ее на ветви дуба, переплывал озеро и уходил в леса, чтобы прожить там, как дикий волк, девять лет, после чего возвращался, одевался и возобновлял жизнь в человеческом обществе, уже в качестве взрослого мужчины.
Упоминание о переплывании озера — показательный момент, поскольку оно олицетворяет, по мнению антропологов-культурологов, разрыв с миром людей. Возможно, частью таких ритуалов были и человеческие жертвоприношения, но истинная природа их остается неясной.

Павсаний упоминает и другую похожую историю повествующую о кулачном бойце из Аркадии Дамархе, который стал победителем Олимпийских игр около 400 г. до н. э. Он принял участие в соревнованиях после того, как был превращен в волка на девять лет, а затем пережил обратное превращение. Сила и умения Дамарха считались результатом его «волчьих возможностей».

Но не одни лишь кулачные бойцы были воинственными «волками» древнего античного мира. 

Плиний также свидетельствует, что у подножия горы Соракты в Этрурии (Италия), примерно в 26 милях от Рима, раз в год проводилась необычная церемония в честь богини Феронии. Она, вероятно, была богиней плодородия, священной покровительницей растений и некоторых видов животных—хотя, каких именно, не указано. Ее праздник был известен под названием Hirpi Sorani, или праздника Соранских волков, и привлекал огромные толпы народа не только из близлежащих деревень, но и из самого Рима. 

Во время церемонии некоторые люди, известные под названием «волчьих колдунов» или «волчьих воинов», одержимые духами волков, ходили босыми ступнями по пылающим углям, не получая при этом никаких видимых повреждений. Эти люди считались неодолимыми бойцами и, оставаясь под властью вселившихся в них волчьих духов, совершали подвиги, требовавшие огромной силы и отваги, на посвященном этому событию празднестве. В результате таких деяний они освобождались государственной властью от любых общественных работ и обязанностей и высоко почитались местным населением.

Между античными авторами велись жаркие споры о том, Феронии ли вообще был посвящен этот праздник. Плиний и Виргилий утверждали, что он составлял часть более древнего культа, гораздо старше самой богини, посвященного богу упомянутой горы, которого звали Соранус. Позднее его отождествили с богом Аполлоном, хотя существует предположение, что в своей изначальной ипостаси Соранус мог представать верующим в обличье волка.

Идея волка как духа-покровителя, или тотема, не является исключительной собственностью скандинавской культуры; впоследствии ее обнаружили и в культурах таких цивилизаций, как американские индейцы. 

Индейская традиция рассматривала волка как чрезвычайно мудрого зверя, особенно в вопросах, касающихся мира сверхъестественного. На самом деле, помимо своей роли защитника общины, это животное выступало еще и в качестве советника для отдельных ее членов — особенно для молодых людей во время «переходного ритуала», такого, например, как превращение мальчика в мужчину. В ритуальном сне волк действовал как своего рода «духовный проводник», ведущий молодых людей трудной дорогой взросления (например, к тому, чтобы стать настоящим охотником), давая им по пути ценные советы и мудрые наставления. 

Местные шаманы, присутствуя в качестве руководителей подобных церемоний, часто одеваются в невыделанные волчьи шкуры и носят на голове маски из волчьих голов, символизирующие их связь с божеством. В подобных случаях они также стараются подражать повадкам волков, пытаясь привлечь внимание духов, чтобы попросить у них совета. В результате шаманы в ходе ритуала едва ли не полностью обретают волчье обличье, воплощая местные представления о людях-волках. Когда шаман вступает в контакт с духом волка, он сам становится волком — в трансцендентном смысле. Он превращается в животное, щелкающее зубами, рычащее и царапающееся, чтобы обрести способность руководить своими питомцами из общины. Он как бы на самом деле обретает сущность волка, насколько мы в состоянии ее понять. 

И, скорее всего, волчьи жрецы в других культурах вполне могли пользоваться теми же атрибутами, закладывая в общественном сознании фундамент для легенд об оборотнях-вервольфах — людях, превращающихся в зверей благодаря сверхъестественным силам. Этому образу предстояло оставить неизгладимый след в человеческой психике.

Прошло не так много времени, прежде чем развивающаяся христианская церковь также усвоила и ввела образ волка в часть своих легенд. 
Некоторые святые изображались с волчьими головами или другими волчьими чертами, снабдив богатым материалом христианские притчи. Иногда святые превращались в собак и наоборот.

Одна такая история повествует о раннехристианском французском святом Гинефорте. По легенде, святой был рожден борзым псом, любимцем богатого и знатного человека. У этого лорда был маленький сын, которого пес должен был защищать от всякого зла. Однажды, вернувшись с охоты, лорд увидел, что детская колыбелька и сам младенец покрыты кровью. Кровь оказалась и на морде верного, как прежде думал хозяин, пса. По всей видимости, пес напал на младенца и убил его. В ярости и отчаянии лорд прикончил собаку. Только после этого он обнаружил, что младенец жив, а под колыбелью лежит огромный и смертельно ядовитый змей (который, как известно, в христианской мифологической традиции ассоциируется с самим Сатаной). Пес не трогал ребенка — напротив, он защищал колыбель и растерзал тварь, которая пыталась на него напасть. Лорд был вне себя от скорби и угрызений совести. Он похоронил пса на освященной земле, а вокруг посадил рощу деревьев, как полагалось по древнему кельтскому обычаю. Местные жители, прослышав о геройском поступке невинно убиенного пса, стали приходить, чтобы поклониться его могиле, и оставляли возле нее камни, из которых образовался священный холм. Постепенно слава Гинефорта росла и распространилась в другие области Франции.

Известен церковный документ под названием De Adoratione Guinefortis Canis («О почитании пса Гинефорта»), эта история упомянута средневековым писателем Симоном из Бурбона (умер в 1262 г.). Вокруг могилы пса образовался и разросся культ, который мог поспорить с культом любого святого; Гинефорта называли святым покровителем маленьких детей. Раздавались даже голоса, требовавшие полной канонизации Гинефорта. Но тут церковь сказала свое веское слово. Церковным каноном запрещено присваивать статус святого какому бы то ни было животному — хотя, с другой стороны, животное вполне можно обвинить в ереси.

Тем не менее компромисс был достигнут. Имя Гинефорт было присвоено одному бургундскому святому, и церковь объявила, что на самом деле святой пес был превращен в человека. Бог, как было сказано, обладает силой одарить животное душой, если оно выкажет доброту и героизм, придав ему человеческое обличье. Но, предостерегала церковь, Господь может так же и превращать людей в животных, если поведение их будет греховным или похотливым. 

Таким образом, Гинефорт стал известен всей Франции как «собачий святой», блаженный, непосредственно произошедший от собаки. Противоположностью этому образу был, разумеется, оборотень-вервольф — человек, который превращался в волкоподобное существо.
Спонсируемый контент

Re: Исторические подробности оборотничества

Вернуться к началу
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения